Некролог. Качкайкин Вадим Александрович.
С прискорбием сообщаем, что при участии в СВО погиб председатель Координационного молодежного совета Центрального совета ГМПР Качкайкин Вадим Александрович. Он был опытным профсоюзным активистом и уважаемым руководителем, обладавшим авторитетом у активной молодежи профсоюза. Он внес большой вклад в развитие молодежного профсоюзного движения. В данной статье мы выкладываем его интервью, датированное 2023-м годом, чтобы вы могли подробнее ознакомиться с его позицией.

Он был признанным победителем многих профсоюзных конкурсов на областном и отраслевом уровнях, таких как «Профсоюзный лидер ГМПР» и «Лучший уполномоченный по охране труда Челябинской областной организации ГМПР».

Вадим Александрович оставался добрым и отзывчивым человеком, всегда боролся за справедливость. Он был одним из инициаторов и участников нескольких медиапроектов и массовых акций молодежи металлургов и горняков области и страны, интернет-аудитории которых достигали миллионов, и оказали влияние на общественное мнение, были удостоены всероссийской премии «Профсоюзный Авангард».

Деятельность Вадима Александровича была отмечена грамотой Центрального совета ГМПР и областной премией имени В. П. Поляничко.

Челябинская областная организация ГМПР глубоко скорбит в связи с гибелью Вадима Александровича и выражает глубокие соболезнования его родным и близким.

Наша редакция также выражает глубокие соболезнования. Мы выкладываем здесь интервью, выложенное на сайте v1.ru, чтобы вы могли ознакомиться с позицией нашего товарища. Интервью брал журналист Артем Краснов в 2023 году.

«С той стороны не папуасы»: мобилизованный боец — о выживании, настроениях и отношении к врагу.

С Вадимом Качкайкиным мы познакомились во время отправки мобилизованных 27 сентября 2022 года, и оказалось, что он уже был героем наших материалов. Например, несколько лет назад мы писали, что он принял участие в создании саркастического ролика, требующего вернуть крепостное право. Вадим работает гибщиком на «Трубодетали» и одновременно является заместителем председателя профсоюза предприятия (что, забегая вперед, дало ему хороший опыт для адаптации в армии). В Челябинск он вернулся на двухнедельный отпуск и согласился прийти в редакцию 74.RU, чтобы ответить на вопросы, многие из которых проистекали из жалоб других мобилизованных на хаос в учебных частях, трудности с обеспечением и недостаточный уровень подготовки. Вадим рассказал о настроении бойцов, о психологической нагрузке, о своем разговоре с губернатором Алексеем Текслером, а еще о том, почему иногда полезно фотографировать во время дежурства в окопе.

Вадим как будто не изменился: он говорит без налета солдафонщины и подчеркивает, что очень старается сохранить связь с гражданской реальностью. Интерес нашему разговору придает тот факт, что Вадим никогда не ставил себя в ранг «ура-патриотов», то есть людей, которые ликовали после начала СВО и грозили миру кулаками. Ниже — его монолог, разбитый на несколько глав.

Личное отношение к СВО

— 24 февраля 2022 года... У меня отец очень классный специалист, очень уважаемый, и он никогда не матерился.

«А тут я звоню отцу, спрашиваю: "Ты слышал, что началось?" И он говорит: "П....". Я говорю: "Абсолютно согласен"»

ВАДИМ КАЧКАЙКИН, МОБИЛИЗОВАННЫЙ

Было ощущение, как в 2001 году, когда мне было 14–15 лет, мы смотрели по телевизору обрушение башен-близнецов в Нью-Йорке и понимали, что происходит нечто такое, что не укладывается в голове. Но сейчас я уже не хочу рассуждать, потому что я в тех условиях, когда нужно просто выполнять задачу. Но только глупый человек желает начала войны.

На мою мотивацию отношение к СВО не влияет, я не буду отказываться от задач, потому что против этого. Но, конечно, понимаешь, что когда деды поднимали тост за то, чтобы не было войны, — это не зря. Они понимали, что это такое. К сожалению, и нынешнее поколение это тоже узнает.

Я рад, когда пытаются вернуть патриотическое воспитание в школах, рассказывают об истории, о флаге, гимн звучит чаще… Но я совсем не понимаю, когда по Сети гуляют ролики, где дети пяти-семи лет в военной форме распевают гимны частных военных компаний. У них есть возможность этого не увидеть, не понять, зачем вы их затягиваете? Для чего это всё?

Сейчас кто громче всех кричал, тот тише всех сидит. А что с этим сделать? Мы сидели в аэропорту и ждали рейс, к нам по очереди подсаживались люди, которые по нашей форме понимали, кто мы и откуда. И начинались разговоры по одному лекалу: «Да я бы тоже пошел, но вот только...» Такого много. Лучше же пообсуждать, посты пописать, комментарии гневные.

Нам хочется, чтобы всё скорее закончилось, но для этого общество должно сказать свое слово, а оно не скажет. Это два параллельных мира. У меня уже была повестка в кармане, я шел в ТК «Кольцо» покупать вещи перед отправкой в Елань, из каждого утюга неслось про СВО, а кругом шла обычная жизнь. Люди не хотели знать, не интересовались. Сейчас в заводских коллективах не принято разговаривать на эту тему, люди стали замалчивать свое личное мнение. Многие боятся что-то сказать, чтобы не получить панч: «А чё тогда здесь сидишь? Вот и езжай, а не рассуждай». И люди меньше стали говорить.

«А еще хуже, что они стали привыкать к новостям про СВО и сводкам с фронта, живут с ощущением нормальности»

ВАДИМ КАЧКАЙКИН, МОБИЛИЗОВАННЫЙ

Мы не знаем, сколько мы там пробудем. Есть мое личное понимание, что СВО должна закончиться переговорами, но когда это произойдет? Это всё на уровне слухов, не более.

О подготовке в Елани

— После той нашей встречи с тобой, 27 сентября, была Елань, где проходило слаживание и обучение, что не могло не радовать. Кто от станков пришел, кто из офисов. Даже военные с боевым опытом по прошествии стольких лет, по сути, были на одном уровне с нами, начинали все в равных условиях.

Нам повезло — уровень подготовки был хорошим. Насколько знаю, не во всех регионах было так. Нас готовили 2,5 месяца, приезжали специалисты ЧВК, сверхсрочники — те, кто принимал участие в боевых действиях и знал особенности именно этого конфликта. Никакого круглосуточного рытья траншей не было, всех разделили на рода войск и готовили к тем условиям, с которыми мы столкнемся. Каждый день стрельбы, тактические мероприятия, стратегия, медицина, эшелонирования рюкзака. Эшелонирование — это распределение вещей, с которыми ты можешь существовать определенное время как автономная единица или в составе группы. Первый эшелон — это то, что находится на тебе, в разгрузке, на бронежилете: противошоковая аптечка, нож, мультитул (многофункциональный нож-инструмент. — Прим. ред.), фонарь, боекомплект. Второй эшелон — это тактический рюкзак, в котором запас еды, воды, с ним можно прожить 2–3 дня на задаче. Вот эти два эшелона в сумме весят 40–45 килограммов, а третий эшелон добавляет еще килограммов 15, но с ним мы перемещаемся уже как улитки в случае смены места дислокации.

Были кроссы, пробежки, турники. Все занимались в меру того, насколько понимали, куда едут. Некоторые относились расслабленно: «Да ладно, зачем, куда там бегать?»

«Пинками никого не заставляли, то есть, как в армии, не было. Тут другой подход»

ВАДИМ КАЧКАЙКИН, МОБИЛИЗОВАННЫЙ

Все люди взрослые, должны понимать, куда пришли, а дальше уже были проблемы каждого. Кто понимал — тот понимал. Кто не понимал — потом наверстывал.

О хаосе первых дней

— В гарнизон Елани прибыло большое количество людей, все разношерстные — такая модель государства в четырех стенах. Все со своим опытом, все что-то еще желающие кому-то доказать.

«Там были и патриоты, и ура-патриоты, которые били себя в грудь: да я могу, да я могу, но по прошествии какого-то времени они стали обычными ребятами»

ВАДИМ КАЧКАЙКИН, МОБИЛИЗОВАННЫЙ

Структура учебного центра оказалась не способна переварить такой наплыв, естественно, была легкая разболтанность. Это первая мобилизация за долгое время, и поначалу система была вообще не готова, тем более все люди приехали со своим царем в голове. Чувство нормальности начало появляться месяца через полтора.

Люди приехали, не очень понимая, куда попали. И сразу начались вопросы, на которые командование было не готово ответить. Начались слухи, что экипировки не хватает, что поедете со своим. Потом всё это не подтвердилось, и в конце декабря, во время отправки, мы получили всю экипировку, и хорошего качества. Но в первые дни люди начали бурлить, все массово скупали, что нужно и что не нужно, пошел рост стоимости «экипа».

«Бронежилет "Ратник" до мобилизации стоил 15 тысяч, а в моменте цена подскакивала до 220 тысяч»

ВАДИМ КАЧКАЙКИН, МОБИЛИЗОВАННЫЙ

Потом, конечно, цены снизились, но у людей была паника, шли какие-то сборы денег.

Поначалу войсковая структура не была готова выплачивать денежные средства, первую зарплату мы получили в конце ноября, но зато со всеми пересчетами до копейки, а после этого уже платили регулярно.

Когда всё улеглось, стало возможно говорить о претензиях. Когда губернатор Челябинской области сказал, что не будет выплаты региональных подъемных, я сделал пару постов, ваши коллеги-журналисты поддержали, потом Алексей Леонидович Текслер звонил мне. Он так интересно выразился: «Вы должны сказать, что мы делаем всё возможное». Я ответил: «Давайте мы скажем, как на самом деле. Будет поддержка — значит, будет». Если бы я не ездил по предприятиям других регионов и не понимал уровень экономического развития Южного Урала, я бы, может, и поверил в аргумент, что у области нет денег. Но в Челябинской области, извините, деньги были, так что я ответил, что буду говорить как есть. Но потом они, конечно, изыскали резервы, оказали материальную поддержку. На заводе «Трубодеталь» нам также сохранили среднюю зарплату, а это вообще большая редкость.

Об адаптации в новых условиях

— Я очень удивился, что мне понадобилось дня три и появилось полное ощущение... Слово «комфортно» странно звучит в этом контексте, но это именно так — начинаешь абсолютно адекватно воспринимать обстановку.

Мне очень помогли навыки, приобретенные в общественной деятельности, которая для меня началась в 2014 году, когда на «Трубодетали» возник жесткий конфликт с работодателем, а я являлся непосредственным его участником со стороны работников. Потом мы выпускали ролики, предлагали вернуть крепостное право, отстаивали моногорода, делали проект «Факел надежды» в Бакале, «Жизнь на минималках», «Почти как в офисе», и на этой волне у меня сформировались скилы общения и переговоров. На предприятии я работаю гибщиком (и до сих пор трудоустроен), но участвовал во всех переговорных процессах, входил в комиссии по расследованию несчастных случаев, поэтому мне было проще, чем многим, налаживать контакт даже там, за «ленточкой».

Приехав, я в первую очередь нашел своих с «Трубодетали», узнал, у кого какая обстановка, кому что нужно в смысле гуманитарной поддержки, кто как устроился, есть ли связь с родственниками. Я по привычке на себя замыкал решение таких вопросов, и это помогло мне адаптироваться, не стать закостенелым воякой, который ничего не воспринимает и от гражданской жизни сильно отстал.

«Я стараюсь не терять связь с внешним миром, потому что ни к чему хорошему это не приведет»

ВАДИМ КАЧКАЙКИН, МОБИЛИЗОВАННЫЙ.

Мы понимаем, что это надолго, честно говоря, и не очень понятно, когда мы поедем домой. Но совсем превращаться в военного не хотелось бы.

Мне очень помогли навыки, приобретенные в общественной деятельности, которая для меня началась в 2014 году, когда на «Трубодетали» возник жесткий конфликт с работодателем, а я являлся непосредственным его участником со стороны работников. Потом мы выпускали ролики, предлагали вернуть крепостное право, отстаивали моногорода, делали проект «Факел надежды» в Бакале, «Жизнь на минималках», «Почти как в офисе», и на этой волне у меня сформировались скилы общения и переговоров. На предприятии я работаю гибщиком (и до сих пор трудоустроен), но участвовал во всех переговорных процессах, входил в комиссии по расследованию несчастных случаев, поэтому мне было проще, чем многим, налаживать контакт даже там, за «ленточкой».

Приехав, я в первую очередь нашел своих с «Трубодетали», узнал, у кого какая обстановка, кому что нужно в смысле гуманитарной поддержки, кто как устроился, есть ли связь с родственниками. Я по привычке на себя замыкал решение таких вопросов, и это помогло мне адаптироваться, не стать закостенелым воякой, который ничего не воспринимает и от гражданской жизни сильно отстал.

«Я стараюсь не терять связь с внешним миром, потому что ни к чему хорошему это не приведет»

ВАДИМ КАЧКАЙКИН, МОБИЛИЗОВАННЫЙ

Мы понимаем, что это надолго, честно говоря, и не очень понятно, когда мы поедем домой. Но совсем превращаться в военного не хотелось бы.

Грохот канонады требует привычки. Но быстро начинаешь разбираться, что за вооружение летит, наши это или противник. Безусловно, страшно, глупо не бояться. Страх — это катализатор, чтобы соображать трезво.

Основное правило, которое мы с ребятами сразу определили: если это конфликт с широким использованием артиллерии, то это, безусловно, лотерея, как бы это ни звучало. И если мы хотим вернуться, то нужно минимизировать свои риски. Есть какие-то простые правила: не находиться на открытых пространствах, носить броню... Потом проще стало, адаптировались, существуем в этой системе.

Есть среди бойцов, конечно, авантюристы. Есть те, кто говорит: «У меня стресс, мне нужно выпить, чтобы успокоиться». Для меня это не поддается пониманию. Ты приходишь с боевой задачи, у тебя стресс, ты выпиваешь, и тут же возникает еще одна боевая задача — а ты стресс снимаешь? Ладно, ты сам, но ты подведешь товарищей.

О жизни в условиях СВО

— Время летит очень быстро. Оно начало долго тянуться, когда я узнал дату отпуска. А когда ты не знаешь конечной точки, дни отлетают очень быстро. Не дни — недели.

Никаких выходных нет. Постоянная занятость. Чередуется выполнение боевых задач и каких-то организационных мероприятий, налаживание быта на новом месте. Всё делается подразделением, дружно. На новое место заехали — разделили задачи.

«К работе без выходных быстро привыкаешь, находишь моменты, когда можно отдохнуть»

ВАДИМ КАЧКАЙКИН, МОБИЛИЗОВАННЫЙ

Постепенно понимаешь правила игры, а они всё равно есть, и оказывается, что есть время для небольшого отдыха. Задачи, которые поначалу требовали у тебя полчаса, ты потом выполняешь за пять минут. Конечно, всё урывками: сон, еда, но это нормально. Человек ко всему привыкает.

Смена мест абсолютно непредсказуема и связана с обстановкой. Можешь просидеть где-то три дня, а можешь — три месяца. Ночуешь в домах, в окопе, где угодно — всё зависит от задач. Зимой в окопе прохладно, но тоже привыкаешь. Начинаешь ловить какие-то моменты, например, я сделал снимок из окопа, жена говорит — жуткий. Это помогает отвлечься, разгрузить голову.

Воюем подразделениями, сформированными в Елани, в чем и был смысл слаживания. Конфетно-букетный период притирки закончился, уже все знают, кто на что способен, на кого можно положиться. Получился хороший мужской коллектив.

В рамках подразделения всё достаточно просто: есть боевая задача, есть участки, которые нужно держать, закрепить, наблюдать. На всё есть четкие инструкции, всё это связано.

У всех настрой, чтобы всё поскорее закончилось. У всех планы дома, родные, жизнь, к которой они привыкли... Точнее, от которой они до сих пор не отвыкли. И это тоже стимул, потому что выполнение одной, второй, третьей задачи локально может выглядеть мелочью, но на самом деле приближать момент, когда мы все поедем домой.

«Все в ожидании, все хотят, чтобы поскорее закончилось. Странно было бы думать иначе»

ВАДИМ КАЧКАЙКИН, МОБИЛИЗОВАННЫЙ

Сложно приходится некоммуникабельным, но мы всё равно затягиваем всех в коллектив. Бывает, кто-то не делится день, два, три, потом разговоришь его — рассказывает. Всех волнуют события дома. Мысли, чтобы там всё было хорошо. Человек тянется к дому. Мы не на 20 лет пришли воевать. Я надеюсь.

Об идеологии и политических спорах

— В первые дни в учебке времени было много, случались споры, многие еще хотели что-то доказать: Америка плохая, Россия хорошая. А приехав сюда, поняли, что всё достаточно просто: есть задачи и нужно их выполнять.

«Все поняли, что никакой идеологической подпоры нет, да и не было ее»

ВАДИМ КАЧКАЙКИН, МОБИЛИЗОВАННЫЙ

Сейчас там находятся ребята, обычные пацаны, которые получили повестку и сочли своим долгом прийти. Если нам говорят, что мы делаем добро, — хорошо. Но, как говорится, добро бывает с кулаками. Пусть это будут наши кулаки.

У каждого своя мотивация в голове, каждый понимает, для чего он пришел, просто это не то место, чтобы обсуждать. Люди перестали это декларировать, оставили внутри, хотя, безусловно, чем-то они руководствуются.

Я не видел тех, кого бы загнали из-под палки. Вернее, там нет тех, кто дико бы сожалел, винил бы окружающих. Кто не хотел ехать, тот искал и находил пути выбраться. Некоторые знакомые сделали свой выбор — получив повестку, сбежали. Я не буду их осуждать. Но для себя я решил, что побег перечеркнет все 35 лет жизни, все достижения, круг знакомств. Вот это моя мотивация. У тебя выбор: ты идешь и выполняешь задачу или тебе создают условия, в которых ты вынужден начинать жизнь с нуля, без возможности для развития, без признания, достижений. А у многих такая мотивация: я много лет назад принимал присягу, слова правильные про Родину говорил... Если уж мне сказали, что это нужно, я могу это обсуждать. Но знаешь, как в уставе — ты можешь оспаривать приказ только после того, как его выполнишь. Здесь, наверное, так же.

Были мобилизованные, которые ехали и всю дорогу молчали, а сейчас все прекрасно понимают, что на этих ребят можно положиться на 100%. Они в бою не подведут. А были те, кто били себя в грудь: «Да я! Да я!» А сейчас их не видно, они тише воды, ниже травы. Обстановка там проявляет, кто на что способен. Напускное сдувает здорово.

О восприятии противника

— У кого-то настрой такой: там фашисты и только фашисты и их всех надо... Если говорить о моем восприятии, то там находится противник, и мы должны выполнить свои задачи. И эти задачи, безусловно, связаны с его уничтожением. И это надо принять как данность, по-другому не бывает. В гражданском обществе это не является нормой. Но там это норма, потребность, необходимость. Но эмоционального желания вешать ярлыки у меня нет. Там просто противник.

Наша армия хорошо подготовлена, и ребята замотивированы, и командование адекватное. Но и с той стороны не папуасы. Нет, там хорошо вооруженные, подготовленные, обученные солдаты, у них иные мотивации, возможно, в некоторых моментах они сильнее наших. Многие сейчас думают, что пойдем и победим всех. Мы победим обязательно, я в этом не сомневаюсь, но только это не должно расслаблять. Нельзя недооценивать противника. Не надо мифов создавать.

Всё очень динамично. Есть план, мы его не знаем, но придерживаемся. Если в Елани система не была готова, то сейчас полное ощущение, что это четко отлаженный механизм, вплоть до мелочей, начиная от снабжения и до руководства подразделений. Это работающая система.

Редакция "Цифровая Ласточка".

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *